В последнее время нахожу в ЖЖ все больше талантливых молодых поэтов. Впрочем, почему-то преимущественно девушек: izubr, vero4ka, hrivelote, osedlav_mechtu и mary_ng. Но сегодня к ним прибавился и представитель мужеска полу: nostradamvs.

Ну и, в качестве бонуса, небольшая шактийская подборка:

izubr
Здравствуй, меня зовут Элизабет фон Вайскатце, но обычно Красотка Эл.
Я умею попрошайничать и ласкаться, да так, как никто еще не умел.
Мне нравится слово "шелк" и совсем не нравится слово "смерть".
Я умею быть мягкой - а чего уж тут не уметь?
Отец говорил мне: "Эл, тебе увы не дано быть умнее всех,
И красивой тоже вряд ли, и бегать сто метров в сек.
Не дано, но у тебя есть блеск в глазах и такой поворот головы,
Что твои все коты и все помойные молодые львы."

Отца звали мудрый Джо, он хотел любви и мира каждому дому.
Но почему-то та машина подумала по-другому.

..над ним плыла золотая пыль и ласковый пух семян.
Боже, помилуй мя.

Здравствуй, у меня голубые глаза и легкий и мягкий шаг,
Когда я смотрю на кого-нибудь, у него дрожат кисточки на ушах
Только я - не знаю, кто я, а он - кошак.
Поэтому я прохожу мимо и стараюсь ему не мешать.

Маму зовут Мариэтта Джо, когда она проходила, цветы за ней не качались.
Впрочем, мы давно уже не встречались.

Жизнь пролетает звездным шатром гремя.
Боже, помилуй мя.

Еще я люблю, когда бежишь долго-долго и тополиный листик к спине прилип
И когда затихает солнце, и ветер шевелит лохматые кудри лип.
Еще я люблю смотреть, как весна переходит в лето, а лето уходит в осень.
А теперь мне хочется спать просто потому, что не спать не хочется вовсе.

А вообще, ты знаешь, у меня голубые глаза и такая полосочка на спине,
Я сыта, здорова, и если кто улыбнется - то может быть это мне.
Но вот я хожу - а у меня в глубине
ничего нет.

И вот лучше бы боль, лучше бы война,
Лучше б плясать до утра и плакать бы допьяна,
Только не эта невыносимая тишина.

А нынче знаешь, снегом нас замело,
Гудели в окнах мартовские коты.
И ныло в небе какое-то НЛО
О том, что боится неба и высоты.

И ты не спеши разозлиться, глупой клеймя.
А просто помилуй. Боже, помилуй, мя?

mary_ng
Она
Заклинает змей,
Рассказывает сказки,
Волшебством превращает
Пятницы в субботы.
И кто-то думает, что она опасна,
А кто-то уверяет,
Что всё с ней не просто.

И ты ходишь кругами
Вокруг её цирка,
Боясь разбудить
Полусонных гадюк;
По слухам, она даже была
Эквилибристкой,
А ещё говорят,
У неё восемь рук.

Но люди, которым она открывает двери,
Видят её в платье, выпачканном мукой.
Поначалу им, конечно, трудно поверить,
Что она бывает матерью и верной женой.

Вечерами она печёт печенье с сыром,
Обнимает мужа, укладывает детей,
Моет посуду и штопает дыры
На бытийной ткани вечерних страстей.

А муж её вчера говорил мне,
Что ему не нравился её искусственный блеск,
Мол, поначалу она казалась
Второсортной актриской из бездарных пьес.
А как-то она пришла без выдумок,
Босиком, без сказок, без змей,
Иными словами, совсем обыденной,
Самой обыденной из всех людей.

Он предложил - может, нам пожениться...
Как ни странно, она сказала да.
Рассказывают, что она была птицей
Ещё только позавчера.

Про неё говорят - чуднАя,
Но я была у них день назад;
Они угощали меня чаем,
К чаю был яблочный мармелад.

Она сидела на спинке кресла,
И, пока все говорили о стоимости квартир,
Мы обменялись рецептами теста,
Из которого выпекается этот мир.

nostradamvs
Алая буква горит на её груди, нет ни надежды, ни выхода впереди, каждый обязан сказать ей: “Давай, иди, прочь уходи отсюда!”, каждый обязан ударить её кнутом, каждый обязан закрыть перед нею дом, каждый обязан себя освятить крестом и прошептать: “Иуда!” Алая буква горит на её спине, ведьм на деле положено жечь в огне, только зимой неудобно, но по весне – хворост, плевки, рубаха. Дети, закройте-ка глазки, идёт она, с виду красавица, истинно – Сатана, все непогоды, болезни, дожди, война – из-за тебя, собака. Алая буква горит на её плече, что она скажет теперь на вопрос: “Зачем?”, просто ей так не хватало его ночей, дней его не хватало. Если любовь – это сила, то сила зла, сила, которой ни имени, ни числа, знаешь ли, рыцарь, она ведь тебя спасла. Просто ей было мало.

Если пройдёт не иначе как пять веков, если изменится строгий смешной закон, станет пастеризованным молоко, станет любовь продажной, в целом-то не изменится ничего, также от ужаса будет сводить живот, алая литера это переживёт, не без успеха даже. Рыцари в серых костюмах или джинсе мчатся по асфальтированной полосе, мчатся на верном дизельном колесе в офисы из пластмассы. Рыцарей столько, что всех не составишь в ряд, рыцари пишут, печатают, говорят, алые буквы на спинах их жён горят, так как они прекрасны. Мысли у жён обаналены, просто страх, вряд ли они вспоминают о тех кострах, им бы машину, квартиру, отличный трах, плюс ко всему на юг бы. Если же ты вдруг посмеешь любить меня, стоит вернуться туда, к торжеству огня, ну же, ответь, ты сумеешь её принять – тяжесть кровавой буквы?

Алая буква пылает в твоих глазах, нужно забыть о запретах и тормозах, ты – не невеста, а жалящая оса, смерть в оболочке девы. Надо презреть все законы и на корню вырубить то, что придётся отдать огню, стать элементом дизайна под маркой “ню”, рдеть, как когда-то рдела. Вот индульгенция, будь, наконец, собой, справься со страхом, стыдом и уйди в разбой, это не с теми, кто жжёт, а с рассудком бой, с разумом и барьером. Алая буква – пускай же она горит, пусть тебе кто-то любезности говорит, главное – это свобода в тебе, внутри, чувства не стоят меры.

Это граница. Внутри у тебя – конвой. Он не позволит вырваться над собой. Может, ты просто работаешь головой. Может, ты знаешь цену.
Вот две пилюли. Какую б ты не взяла, алая буква сотрётся и несть числа миру, который с собою ты принесла.

Это – эффект плацебо.